Для того чтобы человек, как представитель Homo sapiens, смог обрести дом, должно было сойтись множество обстоятельств: развитие орудий труда и появление инженерного мышления, усложнение социальной жизни, что привело к кооперации и обмену опытом между поколениями, переход к оседлому образу жизни и влияние климата. Эти перемены стали основой для возникновения первых жилищ, которые не только защищали от внешних угроз, но и выполняли важные социальные задачи — становились пространством для хранения, хозяйственной деятельности, совместного быта и воспитания детей. Дом постепенно превращался в многоуровневое отражение человеческих отношений, в место, где рождается и поддерживается сама ткань жизни.
Как приходит ребенок в свое первое жилище? Например, в Карелии (лекция читается на Лемболовском интенсиве, на Карельском перешейке) для новорожденного ребенка отец, крестный или дед изготавливал зыбку или «кяткюд» (kätkyt), при этом в конструкции не использовались металлические детали. Младенца размещали и переносили в специальном коробе из лучины. Короб можно было взять взаймы, однако существовало мнение, что предпочтительнее получить его от свекрови, а не от собственной матери; считалось, что это способствует рождению мальчиков.
Для защиты младенца в его первом жилище использовали три белых камня, косточки, перья и когти птицы, комель от банного веника, который применяли после родов, а также маленькие иконки. Чтобы ребенок лучше спал, родители трижды обводили колыбель горящей березовой корой. Исследования отмечают, что возле зыбки девочки часто размещали веретено и прялку с льном, а к колыбели мальчика — вязку рыболовной сети или небольшой самострел. По одной из версий, данные предметы должны были отвлечь злого духа от младенца либо способствовать дальнейшему развитию у ребенка соответствующих навыков. Люльку не оставляли пустой; при вынимании малыша в нее помещали веник, чтобы предотвратить возможное влияние негативных сил на место ребенка.
В клиентских историях про дом рассказывают чаще всего в связи с потерей оного, или когда в детстве дом становился местом полным мрачных воспоминаний и драматических событий. У меня был один клиент, который рассказал историю, как его лишили дома, когда родился его младший брат – его отвезли к бабушке, чтобы не мешал. А в его комнате, в его кроватку положили младшего брата. Это событие – стало ключевым в его нарциссическом опыте.
В Русских народных сказках — тема дома – особая тема. Вспомните зайку, которого лисичка выгнала из дома, вспомните Машеньку – которая залезла в Дом к трем медведям. Дом — это что-то свое, имеющее границы, дома и стены помогают (пословица), это особое свое собственное место, оберегаемое от чужих, где человек может почувствовать себя своим, в безопасности. По сути, дом — надежная опора, а также уютное и знакомое пространство.
В русских народных сказках дом — это не только убежище и место безопасности для героев, но и символ их внутреннего мира, пространство встреч и испытаний, центр семейных ценностей и общности. Кроме того, он связан с темами трансформации и возвращения после путешествий.
Владимир Пропп в своих работах о сказках анализировал роль бытовых предметов, в том числе дома, и описывал дом как арену для социальных ролей. В сказках дом обычно символизирует устойчивость, безопасность и хозяйственный уклад деревни или семьи. Разрушение или нарушение нормального дома часто сопутствует началу испытаний героя. Примером может служить образ персонажа, который покидает свой дом ради странствия и миссии.
В контексте реконструкции структуры сказок Проппа дом часто выступает как сакрально-обрядовый фон, на котором разворачиваются эпизоды с испытаниями и помощью духов или волшебных помощников. Дом в этом смысле может подпитывать мотивы гостеприимства, дара, запрета и запретного доступа.
Пропп описывает Дом, как важно пространство, как место возвращения и награды. Часто герой возвращается в родной дом с наградой или знанием. Дом становится символом завершения цикла — возвращение в естественную среду после испытаний, где достижение приносит благополучие семье и общине.
В сказке «Гуси-лебеди» дом выступает как центр знакомого мира и опорная точка для героини, безопасное, уютное место, где начинаются события и отношения. Юная старшая сестра заботится о младшем брате, получает наказ родителей: следить за братцем, сохранить его в этом безопасном пространстве. Дом рассматривается В. Проппом, как зона, где устанавливаются отношения между героями и волей мира. На примере данной сказки утрата и отделение от дома происходит буквально: Гуси-лебеди вторгаются в безопасное пространство и похищают братца. Сестра уходит на поиски и возвращение. По Проппу такие моменты сопряжены с переходом от символически «мирного» порядка к хаосу, где дом как место безопасности сменяется полем испытаний. Сестра вынуждена войти в чужой мир, где действуют сверхъестественные силы и волшебные предметы, что соответствует типу сказочного путешествия к границе между знакомым и незнакомым.
В «Гуси-лебеди» женский персонаж выполняет роль активной искательницы (женская роль) спасения брата, что в контексте сказкотворчества часто соотносится с функциями женской героини, которая действует на границе между домом и внешним миром, используя смекалку, настойчивость и магическое подспорье.
В финале сказки героиня возвращает брата домой. Этот момент подчёркивает ценность дома как пункта возвращения, где мир упорядочивается снова. В рамках Пропповой структуры это соответствует «возвращение героя» после приключения: персонаж приносит с собой нечто ценное (брата, спасённую семью, мир), восстанавливая социальный порядок. Образ дома выступает в роли точки сбора и возвращения.
В психологии вообще и в гештальттерапии в частности феномен Дома рассматривается с разных сторон. В этой статье я буду рассматривать дом — как пространство отношений и как отражение идентичности.
В своей статье «Поле по имени дом» Кармен Васкес Бандин пишет: «И, в свою очередь, модели поведения, обычно основывающиеся на послушании, которыми должен обладать ребенок, чтобы существовать в гармонии со своей семьей. Эти модели поведения определяются не только социальными правилами, но и семейными и личными правилами родителей, и они определяют то, что мы понимаем под термином «роль».
Бандин объясняет, что роль в семье предполагает слияние с готовыми правилами. Тогда как функция роли регулируется осознанным пониманием. И если мы посмотрим на обычную семью, то по теории поля, каждый член семьи владеет «функцией» в этом поле, а не «ролью».
Если в семейном поле основным интересом постоянно является функция ребенка-подростка, а остальными функциями пренебрегают, то в таком случае функции отношений в паре между родителями – приходит конец. И это может спровоцировать уход одного из родителя. Так как он не находит удовлетворения своей функции.
Гештальт-подход полагает, что все смыслы нашего существования рождаются в пространстве отношений: между Я и ТЫ. И первое такое пространство, в котором рождаются отношения — это наш Дом, как опыт контактов. Можно сказать, что здесь мы становимся гештальт-терапевтами, обучаемся осознанности, саморегуляции, ответственности, незавершенным ситуациям, контакту, границам контакта, прерываниям, творческому приспособлению, новому опыту, полярностям, феномену тревоги, поддержке и фрустрации, эксперименту, неврозу
Гэри Йонтеф: человек в своем жизненном пространстве представляет собой подобное поле: поле есть целое, в котором все части находятся в непосредственной взаимосвязи и откликаются друг на друга.
Дом многофакторная опция, через которую мы воспринимаем себя и мир, когда чувствуем опору, поддержку, опыт привязанности, принадлежности, укорененности.
В настоящее время некоторые коллеги говорят об особом состоянии «Мы», где два человека встречаются, не теряя переживания «Я-ТЫ» (Е. Петрова- А. Домбровский) отличного от конфлюенции. В нем очень ясно отчетливо переживаются границы селф. «Здоровая конфлюенция — это оценка тождественности. Нездоровая конфлюенция – это отождествления индивидуальности и окружения» (Х. Сименс).
Дом может стать таким МЫ, где каждый участник этого поля не теряет своей идентичности, а в случае ребенка еще и находит, осознает и принимает. Пространством, где члены семьи, воспринимая культурные коды прошлого, осознанно воспроизводят их, критически переработав.
Одна моя клиентка рассказала мне однажды, что, разбирая после смерти матери квартиру, она поняла, как ей дороги некоторые вещи, которые переносят ценности и эстетику материнского дома. Ей нравилось отбирать и перерабатывать: мое – не мое, какие-то вещи, как интроекты, она присваивала, какие-то отвергала. И, конечно, это отняло очень много времени и сил, но в результате помогло переработать утрату и принесло действенное облегчение.
Маргерита Спаньоло Лобб, описывая актуальную ситуацию, обращает внимание, что «на детей пограничного общества оказывает влияние «чувство текучести», отсутствие устойчивых традиций (как национальных, так и семейных) и ощущения укорененнности; у них выражена сильная потребность в одобрении, и одновременно высокая степень открытости и тревоги, сопутствующей невозможности отклонится от контакта, утрате «чувства» тела и «чувства дома», нарушению привязанности».
Что нужно успеть сделать ребенку в детстве? Освоить отчий дом, выучить родной язык, усвоить правила данного сообщества – и все это создает некоторое внутреннее представления о себе: я — Иванов, я из дома Ивановых. Я к ним принадлежу.
И наконец, дом – это фон. Это то пространство, на фоне которого появляются различные фигуры. В идеале — Дом и должен оставаться фоном, он как тело, не появляется пока не заболит. «Освоение домашнего пространства и освоение пространства собственного тела плотского дома души — идут у маленького ребенка параллельными путями и как правило одновременно» (М. Осорина).
В своей книге Пьетро Кавалери «Дар в кризисные времена» пишет, что человек находится одновременно под влиянием систем, к которым принадлежит, и является создателем собственной индивидуальной реальности. «В такой перспективе воля субъекта анализируется, отталкивается от контекста, в котором она создается и развивается» (Пьетро Кавалери).
Ф. Перлз рассматривал самость — как систему контактов в настоящем. Комплексную систему контактов, необходимую для приспособления в сложном поле. «Идентификация или создание идентичности, возникающее во взаимодействии организма и среды, это работа самости» (Ф. Перлз). Создание идентичности происходит в последней части прохождения цикла контакта — на постконтакте.
Можно сказать, что дом опосредованным образом влияет на создание идентичности, организовывая (или не) безопасную среду, устойчивость традиций или их отсутствие, отождествление с привязанностью или разотождествление с ней. Например: для одних дом является опорой и убежищем, для других — местом тревоги или давления ожиданий близких. Идентичность может «заблокироваться» или развиваться в зависимости от того, насколько взаимоотношения в доме способствовали появлению творческого приспособления человека.
Для того, чтобы исследовать феномен дома в психотерапевтической работе, я использую в зависимости от запроса, разные способы работы, одна из них: нарративный способ описания какие пространства дома важны, какие предметы напоминают о функциях и ролях, какие истории стоят за теми или иными деталями интерьера или выбора дома.
С одной из клиенток, которая прийдя на терапию, сказала, что она «потеряла свою идентичность» — мы вместе с ней рисовали схему ее дома и чертили штрихами, где она чаще всего находится и в итоге обнаружили, что основной ореол ее обитания в доме – это кухня и краешек кровати в спальне. Это обнаружение было очевидным для того, чтобы захотеть рискнуть что-то изменить.
И, конечно, тема дома и идентичности будет звучать у эмигрировавших взрослых, детей и подростков, которым заново приходится создавать и осваивать новый дом, город, страну. Привыкать к новой еде, разбираться с новыми правилами жизни, знакомиться с новыми людьми и находить СВОИХ людей, изучать новые языки.
На интенсиве на своем мастер-классе, я предложила участникам познакомиться, осмотреться вокруг себя и построить (обозначить) дом, из имеющихся под руками шишек, веток, камней и пр. Добавить к этому дому какую-нибудь из своих личных вещей. Дальше пригласить или не приглашать в свой дом, рассказать о нем. В этом упражнении можно отследить и те интроекты, с которыми неосознанно носится человек, и проекции: что скажут люди? И ретрофлексия – занять как можно меньше места. И слияние – не иметь никаких границ, не иметь дома?