Удивительное место в человеческом опыте, на жизненном пути. В методологии гештальт при обсуждении цикла контакта его называют точкой эготизма. В этой точке колебания, когда мы можем либо двинуться вперед, либо откатиться назад, происходит таинство выбора и риска.
И мы поговорим об этом месте в процессе контакта, то есть перехода от фазы контактирования, где актуальны процессы ориентации и выбора, к фазе полного контакта, к фазе действия. Ради чего было движение, ради чего мы привлекали к процессу ориентации в ситуации наши базовые идентичности, ради чего мы развивали свою осознанность, ради чего мы ориентировались и делали выборы. С точки зрения человеческого опыта место/время, где человек переходит от этапа контактирования к финальному контакту, крайне любопытно по очень многим причинам. И если мы тщательно поразмышляем, то увидим важное. Именно, что совершенно неудивительно то, что многие из нас в течение жизни просто отказываются от того, чтобы проходить это ужасное место, несмотря на все эти усилия, всю ту энергию, которая была накоплена, а предпочитают, чтобы все оставалось так, как оно есть. В этом есть очень большой смысл, потому что если мы вспомним, что говорят Перлз, Хефферлайн и Гудман о двух задачах человека в окружающем мире, то первая задача вполне себе решается без перехода действия. (По крайней мере, до определенной степени). Первая задача: сохранение всего так, как оно есть. Задача поддержания гомеостаза. Видите ли, организм очень консервативная вещь. И если что-то работает, то организм старается сделать так, чтобы оно продолжало работать. Как в анекдоте про мальчика и папу программиста, который приходит и говорит: «папа, папа, ты знаешь, солнце восходит на востоке, заходит на западе!» Папа не отрывается от компьютера и говорит «Точно? Проверял? тогда ничего не трогай!». В этом плане организм, этот консерватизм есть эволюционно совершенно необходимая вещь. (Если мы не будем поддерживать ситуацию так, как она есть, то все пойдет в разнос. Силы хаоса возобладают, и мы будем съедены страшными чудовищами, которые находятся в пещере). Поэтому совершенно неудивительно, что даже если в области физиологии некоторые силы подталкивают нас к тому, чтобы что-то сделать, подсказывая, что если ты сейчас чего-то не сделаешь, то все твое сохранение гомеостаза пойдет, в общем, прахом, попробуйте задержать дыхание и не дышать, просто «ничего не делать».
Сколько-то времени мы продержимся, потом мы потеряем сознание, и дыхание восстановится, то есть организм все-таки начнет что-то забирать внутрь себя и чем-то делиться. В области человеческих отношений с другими людьми или с предметным миром мы можем поддерживать ситуацию неизменности неопределенно долго. То есть, по сути, каждый из нас может вспомнить свой опыт, как, допустим, 10 лет назад я делал какую-то вещь, сейчас я делаю какую-то вещь, и, скорее всего, ничего не буду менять, и 10 лет спустя я буду делать какую-то вещь, без привлечения какого-то нового опыта. (Возможно ли это? Мир меняется, хотя иногда представляется, что он неизменен). Что это такое? Это вторичное приспособление (это привычки). Раз найденный механизм действия, на формирование которого потребовалось много энергии, много ориентации, оказался рабочим, и позволяет решать какую-то задачу, дальше организм его совершенно автоматически начинает использовать.
Если я когда-то принял решение (более 10 лет назад, скорее всего, под влиянием окружающих), что я буду чистить по утрам зубы, я не буду каждый раз заново принимать решения: чистить мне зубы или не чистить мне зубы. Я знаю, что если я не буду чистить зубы, то я познакомлюсь со стоматологом, а это больно. Прежде всего финансово, потому что в детстве кажется, что это больно физически, но потом боль обретает новые черты, новые характеристики. Поэтому, когда есть удачно найденный способ контакта с окружающим миром, нужно что-то менять.
Однако есть и вторая задача. Когда возникает необходимость действовать по-новому? Она возникает в ситуации, когда либо прежние способы не работают, либо ситуация поменялась так, что я сталкиваюсь с некоторым вызовом, либо сочетание этих двух историй. Если обобщать эти обстоятельства, то заметно: необходимость двигаться навстречу новому, включать творческое приспособление возникает в ситуации конфликта. Когда нет какого-то готового решения. Когда у меня как у студента на лекции, есть и желание послушать лекцию, и желание съесть булочку, и еще желание похудеть. «И все это очень сложно». И лучше про это не думать, а поспать. Поэтому на лекции обычно люди засыпают. Мы не в силах встретиться со всем многообразием вызовов, которые предлагает ситуация.
Поэтому в таких ситуациях, когда действует больше, чем одна сила, существует в ситуации больше, чем одна интенция, когда возникает потенциально несколько фигур, происходит важное. Мы можем идти на некоторый риск, создавать кризис и включать, использовать такой механизм действия в отношениях, как творческое приспособление. Творческое приспособление на английском называется creative adjustment. Очень важно, что в книге о гештальтерапии используется термин adjustment, который не совсем корректно переведен на русский язык как «приспособление», а более точно перевод будет «урегулирование». Обратите внимание на это замечание относительно вариантов перевода. Потому что в других местах, где речь идет о совсем других процессах, авторы употребляют более нам привычный термин adaptation, который на русский язык можно перевести как «приспособление». Однако, на мой взгляд, если речь идет о творческом приспособлении, о творческом урегулировании, то принципиальным отличием от адаптации является наличие работающей эго-функции. То есть именно той функции self, которая определяет, чего я сейчас хочу и чего я сейчас не хочу, и я готов собрать энергию и рискнуть проявить активность в отношениях с миром, и встретиться с результатом. В случае, если она утрачена или она работает несвободно, приводит к различным «интересным» комбинациям в плане действия в отношениях и к кабинету психотерапевта.
И наконец пора прояснить, как эти методологические рассуждения относятся к теме ИДЕНТИЧНОСТЬ? Если эго-функция перестает работать, то я начинаю действовать, исходя из какой-то своей раз и навсегда принятой идентичности. Иногда говорят о фиксированном «персонелити». И даже в книге «Теория гештальттерапии» есть интересный парадоксальный пассаж, провоцирующий. Авторы говорят, что все проблемы человека (большая часть проблем) возникают от того, что у кого-то есть характер. Если у Вас есть характер, это значит, что у Вас есть фиксированная персонелити. И Вы действуете в ситуации не потому, что у Вас есть информация, которую Вам поставляет id-функция. Не потому, что у Вас есть информация, которую Вам поставляет функция персонелити, кто я и кем я не являюсь. И не потому, что есть нечто важное, что пришло из окружающего мира. А потому, что «так надо», а потому что я так привык, а потому что «ну а как иначе». И как раз вот эти ситуации, когда моя эго функция не свободна, они приводят, естественно, к нарастанию неразрешённого конфликта, к напряжению, связанному с неразрешённым конфликтом. В итоге конфликт приводит к страданию, так или иначе, потому что, (если брать пищевую метафору), я останусь постоянно голодным, если брать более широко разного плана мою активность во внешнем мире, то «мне скучно, я ничего не делаю, ничего не меняется, я ничего не делаю новым, ничего не меняется, мир не изменяется, я остаюсь неизменным». И во многом мы можем представить работу гештальтерапевта как работу по освобождению эго функции. Освобождение от оков характера, если выражаться поэтически. Но на самом деле история гораздо более простая. Как сделать то, чтобы я мог ориентироваться на то, что я хочу и что я не хочу? Как я могу ориентироваться на то, как мои хочу и не хочу соотносятся с тем, что находится в ситуации, как я организую ситуацию и как ситуация участвует сейчас в организации моей интенции. Очень простые вещи, которые мы зачастую делаем для того, чтобы эго функцию освободить. Мы как терапевты задаем вопросы о том, что ты сейчас чувствуешь, а как ты решил, что это так или иначе? А что произойдет, если… терапевт делает кое-что, что позволяет (чуть-чуть) конфронтировать с вторичным приспособлением. Конфронтировать с тем, как его идентичность реализована в предметном мире.
Кстати, как гештальт терапевты мы не побуждаем человека отказываться от вторичного приспособления. На мой взгляд, посыл терапевта следующий. «Ты очень хорошо справляешься, и это решение, которое было найдено, оно действительно хорошее. Почему бы не попробовать что-то еще новое? В конце концов, если тебе не понравится, ты можешь вернуться к чему-то, что для тебя привычнее». Какую позицию я здесь занимаю как терапевт? Я с уважением отношусь к тому, что всякая новизна – это опасность. Точка эготизма останавливает человека на пороге этой опасности.
Для того, чтобы барьер преодолеть, человеку необходим очень сильный мотив. Человеку необходимо, чтобы его либо приперло, (то есть, если я сейчас не вдохну, то, собственно говоря, я умру), либо чтобы уровень человеческой поддержки и само поддержки у человека в тот момент, когда он подходит к точке эготизма, был приблизительно в балансе с уровнем возбуждения, которое присутствует в настоящее время. Потому что если уровень поддержки меньше, уровень возбуждения больше, то это возбуждение начинает переживаться как тревога. А с тревогой мы знаем много «прекрасных способов» обойтись так, чтобы избежать новизны. Мы можем соматизировать тревогу и начать болеть (создать в персоналите человека болеющиего). Мы можем проецировать тревогу, мы можем говорить, что «мир ужасно опасен, но вообще зачем я буду действовать, все равно это бесполезно». Мы можем все время возвращаться в историю детства и искать причину трудностей своей жизни в токсичном поведении родителей.
Мы можем сбросить тревогу в формулировку интроекта (надо делать так!), отцы и деды не носили кроссовки, ну и буду я в лаптях продолжать ходить. Что же это? Отказ от новизны есть хорошо или плохо? Оценка в таких категориях не уместна! Однако мы рассмотрим скорее процесс, и получается, что если человек вместо шага вперед делает какой-то шаг назад, сбрасывая энергию и организуя ее в один из привычных способов взаимодействия с окружающим миром, значит, он отстает от мира. Если ему не хватает поддержки, нам нужно смотреть, как мы можем восстановить этот баланс.
Что позволит мне начать действовать? Несколько вещей.
Во-первых, я могу опираться на свой собственный мир и опыт своего жизненного пути. Я могу вспомнить, что в моей жизни были ситуации, когда я пробовал что-то новое, когда я что-то делал по-новому, и я остался жив. И вполне возможно, я не просто остался жив, а я смог поменять ситуацию в лучшую для себя сторону, и остался с прибытком.
Второе, на что я могу опираться, это, конечно же, мое тело. Тело присутствует всегда (я – это тело), и ощущение тела – это всегда часть меня самого. Я намеренно избегаю в этом тезисе такой диссоциированной позиции, что «у меня всегда есть тело». То есть разделения на «Я» и «мое тело». По сути, я и есть тело. Вопрос в том, насколько я в моменте опыта могу использовать свое осознавание в том, чтобы сделать тело более проявленным для себя. Насколько я могу опираться на свое тело.
Многое зависит от телесности и позиции в данный момент. Я думаю, что вы замечали: иногда бывает достаточно поставить стопы на пол, и уровень тревоги становится чуть поменьше. Или, когда человек начинает в теле освобождать область диафрагмы, и его дыхание становится более свободным, может ощутить: «жизнь не так ужасна, как мне кажется!». Вы помните, была известная картинка про пациентку на приеме у психотерапевта, который приходит и говорит, доктор, вы знаете, когда я сижу вот так, и смотрю на мир, все кажется мне ужасным. Психотерапевт копирует ее позу и говорит: «помоги нам, Господь!». Думаю, сами для себя вы делали эксперименты, когда вы меняете уровень разговора с собеседником, когда вы говорите, ваши глаза на равных, когда вы выше или когда вы ниже. Возникают совершенно разные темы, возникают совершенно разные типы отношений. И проявляются разные варианты идентичностей. Третья точка опоры, которую я бы, наверное, обозначил, это вера. Это тот тип веры, который скорее связан с доверием. Я могу рискнуть и прыгнуть, и земля меня встретит. Это некоторое знание того, что когда я что-то сделаю, меня кто-то встретит или я с чем-то встречусь. И жизнь продолжится.
Мне кажется, что на терапии, если мы встречаемся с тем, что человек очень сильно останавливает себя в этой точке перехода к действию, то мне кажется, что в основном мы решаем задачу вот этих трех опор. То есть смотрим за счет разных маленьких экспериментов, за счет воспоминаний, за счет диалога, смотрим, как мы можем поддержать человека в том, чтобы он имел больше опор, чтобы его тревога переживалась скорее как любопытство и азарт перед началом действия, чем как страх. Это место одно из самых непростых в цикле контакта.
Недаром оно находится в самой-самой вершине вот этой кривой. Потому что дальше уже проще. Дальше энергия начинает не накапливаться, а тратиться. В метафоре пищевого поведения, «когда я уже что-то попробовал, я могу жевать, смотреть, насколько то, что я жую, меняет меня, не жует ли это что-то меня в ответ». Это живые отношения, и как-то уже попроще становится от этой реальности отношений и действий. А там, глядишь, и новое персонелити возникает, новые опоры (на пост контакте). Момент перехода максимально выразителен, энергия звенящая, на максимуме.
Действие меняет мир. Вот цитата к случаю. «Три слова, которые изменили мой мир, мою жизнь, это когда я подошел к женщине: с которой был в отношениях несколько лет, и сказал ей: будь моей женой! И мир необратимо изменился!» Я уже не могу отменить то, что было сделано. Вот почему начало действия в мире отношений переживается «так страшно». Я необратимо меняюсь, мир необратимо меняется. Конечно, я могу сказать, что я передумал, взять свои слова обратно, и это уже будет что-то другое, будет другая идентичность. Мир снова поменяется. Это не обратный ход, это движение вперед, а потом еще раз движение вперед. Поэтому, конечно, если бы не нужда и не любопытство, люди, наверное, сидели бы на месте и не двигались никуда. В фильме «Матрица» в Коконе прекрасные люди-батарейки, которых кормят, решают для их тел вопросы выделения. Они не двигаются и ничего не делают в реальном мире. Я хочу обратить внимание, что переход от размышления в действие, ориентация в действие, это всегда процесс творчества. Творчество не в смысле, что я делаю что-то «художественное», творчество в том смысле, что я создаю, сотворяю что-то, чего до сих пор в предметном мире (мире человеческих отношений, в мире физическом) не было. Если до этого я перемещал готовые кубики, думая, как бы ситуацию получше сделать, то если я перехожу к новому действию, если я решаю сделать этот шаг, то, по сути, я сотворяю некоторую новую реальность. Я сотворяю ситуацию, которой не было до этого и которой не будет после. Я думаю, что кто занимается искусством, знаете такое понятие «страх чистого листа»? Когда человек не решается начать что-то делать, писать или рисовать, потому что вдруг не получится, вдруг что-то произойдет ужасное. Здесь есть второй момент.
Второй момент следующий. То, что происходит у меня в голове, это мир идеальный. А действую я в мире реальном.
И реальный мир имеет свои физические параметры, которые никак не могут совпадать на 100% с параметрами идеального мира. То есть для художника то краска не так ложится, то глина не той липкости и мягкости. Как говорят, материал сопротивляется.
Не только я привношу свою волю в этот мир, но и мир в ответ на мою волю тоже как-то проявляется. И я не смогу встретиться с этим проявлением, пока я не начну действовать. Есть такая пословица, не попробуешь, не поймешь. Например, путешествие в горы. Ты можешь сколько угодно фантазировать, каким будет этот опыт, но пока ты его не сделаешь, ты можешь сказать, что мои представления были совершенно правдивы. «Это ужасно. Чтобы я еще раз полез в горы? Нет. Чтобы меня уговаривали, что это так великолепно? Нет». А может быть что-то по-другому, и я смогу найти что-то, чего я даже не предполагал. Но для этого моя воля, мое хотение должно воплотиться. То, что было моей интенцией, должно стать плотью в предметном мире, через мои действия. И тогда я смогу уже сказать, что я тот, кто это сделал. И это меняет ситуацию необратимым образом. Новый опыт становится (неотъемлимой) частью моей жизни. Но об этом мы будем говорить в другой раз.
(сообщение на гештальт школе, Санкт Петербург 2025)