ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ПРЕДПОСЫЛКИ ЭКСПЕРИМЕНТА.
В последнее время проблематика исследований в области характеорологических особенностей личности, занимает не последнее место среди актуальных вопросов, которыми озадачиваются гештальт-терапевты. Гештальт-терапия все больше и больше находит свое применение в клинической практике. Исследователи, заинтересованные в развитии метода гештальт-терапии, серьезно подходят к размышлениям и экспериментам в данной теме, уделяя ей особое внимание и место в теории и практике. Об этом свидетельствует растущая популярность семинаров для гештальт-терапевтов, посвященных клиническим аспектам, а также увеличивающееся количество научных статей и литературы по данной проблематике.
С самого начала создания гештальт-терапии размышления о характере занимали не последнее место в работах Ф.Перлза. Основатель метода писал о том, что, как только ребенок начинает манипулировать, у него появляется характер (Перлз, 1998, с.37). Согласно Ф.Перлзу, для роста и развития ребенку необходима фрустрация. Если взрослый мир не дает ребенку достаточной фрустрации и поддержки, то он оказывается в тупике, и, застревая в этой точке, он не находит внутренних ресурсов для того, чтобы справиться с ситуацией и выжить. И тогда вместо того, чтобы использовать свой потенциал и свои ресурсы для роста, ребенок обращает свою энергию на манипуляцию средой для получения поддержки. «Чем более сильный характер у человека, тем меньше у него потенциал. Это звучит парадоксально, но человек с характером — это человек, который предсказуем, у которого есть лишь ограниченное число ответов» (Перлз, 1998, с.37). По Ф. Перлзу, манипулирование средой и «играние ролей» это одно и то же, потому что характер фиксирует роль, которую человек играет для того, чтобы убедить других в своей ценности и своей правоте. Проигрываясь снова и снова, деятельность роли становится привычной, а одно и то же действие воспроизводится все легче и легче, что и создает фиксацию характера. Такая фиксация препятствует росту и развитию, главным врагом которых Ф.Перлз называл фобию боли или «бегство от страданий». Любая фрустрация предполагает встречу с новым опытом, переживание которого неизбежно требует усилия, которое, в свою очередь, сопровождается дискомфортом. Чтобы не ощущать этот дискомфорт, страх неопределенности и не прилагать усилий, человек легко прибегает к своему привычному манипулятивному способу, он надевает хорошо отрепетированную маску и избегает боли роста. Таким образом, он уходит не только от страданий, но и от нового опыта, встреча с которым могла бы привести его к новой ступени развития. Встреча с новым опытом – это встреча с переживанием, которое возникает благодаря фрустрации среды. Если встреча состоялась, то тогда случилось пережить новое, тогда произошли изменения, которые благоприятствуют росту. Ф.Перлз писал: «…я меняюсь, и ты меняешься, все меняются, …кроме людей, у которых есть характер. Если у вас есть характер, значит, вы выработали ригидную систему. Ваше поведение становится предсказуемым, вы теряете способность свободно контактировать с миром и со своими ресурсами. Вы реагируете на события согласно одной жесткой схеме, которую предписывает характер. То, что я скажу, может показаться парадоксальным: у самой богатой, самой продуктивной, творческой личности характера нет» (Перлз, 1998, с.8).
Так как в данной статье будут проиллюстрированы некоторые зарисовки работы экспериментально-исследовательской рабочей группы, посвященной изучению феноменологии типов личности, актуальным является аспект типологии характера. В теории гештальт-терапии не существует классификации, которая бы описывала различные типы характеров, соответствующих определенным критериям. Такой подход связан с тем, что в гештальт-терапии мы не работаем над изменениями в самой личности. Один из главных аспектов теории заключается в том, что мы не можем изменить организм, и тем более мы не можем изменить среду, мы можем изменить только то, что происходит в их взаимодействии. Самость (Self), в отличие от психоаналитической концепции, не является личностной структурой, в гештальт-терапии Self – это процесс – то, что происходит и переживается на всем пути к актуальной потребности в поле организм-среда. Типологизировать процесс практически неподъемная задача, так как каждое такое взаимодействие индивидуально и неповторимо. Тем не менее, Ф.Перлз отмечал, что терапевт все же нуждается в опорах на концепцию метода, чтобы знать, куда смотреть (Перлз, 2004, с.348). И поэтому для того, чтобы терапевт мог опираться на ориентиры методологии, Ф.Перлз предлагает не схему классификации невротических личностей, а метод обозначения структуры единичного невротического поведения (Перлз, 2004, с.365). Этот метод описывает, хорошо известные каждому гештальт-терапевту, механизмы прерывания контакта, которые являются прерываниями возбуждения на различных стадиях творческого приспособления.
Для дальнейшего понимания описания эксперимента, которое будет представлено в данной статье, важно отметить, что данная типологическая схема была выработана Ф.Перлзом, исходя из переживания актуальной ситуации, а, следовательно, ориентируясь на этот концепт, гештальт-терапевт должен фокусироваться не на обнаружении определенного «типа» механизма прерывания контакта, а на прерываниях процесса в настоящем, потому что со временем, по мере осознавания этих прерываний они разовьются в другие. «У пациента будет обнаружен не «тип» механизма, но последовательность «типов» — а на самом деле, все «типы» из описываемой серии» (Перлз, 2004, с. 350). Таким образом, Ф.Перлз обозначил следующие «типы характеров», различающихся между собой моментами прерывания возбуждения: 1) конфлюэнция (до нового первичного возбуждения); 2) интроекция (в процессе возбуждения); 3) проекция (в процессе противостояния в среде); 4) ретрофлексия (в процессе конфликта и разрушения); 5) эготизм (в финальном контакте) (Перлз, 2004, с.352).
В настоящее время гештальт-терапия стремительно набирает обороты в работе с клиническими пациентами. И хотя изначально гештальт-терапия была создана не для лечения психозов и вообще не ориентировалась на лечение серьезных психических нарушений, сейчас все более актуальными становятся вопросы: «Как мы можем говорить о психопатологии в гештальт-терапии?» (Спаньоло-Лобб, 2017, Робин, 1989, с.47), «Как мы можем работать с психопатологией в гештальт-терапии?», «Как мы можем делать это без сведения переживаний к категориям, описывающим фиксированный опыт пациентов?» (Франчесетти, Джечеле, Рубал, 2017, с.54).
Дело в том, что, несмотря на то, что, как уже упоминалось выше, гештальт-терапия владеет собственной «типологией» характеров, и гештальт-терапевты успешно используют её в качестве ориентира в границах теоретической модели гештальт-подхода, мы не можем игнорировать классификации, на которые ориентируется клиническая психология, если задумываемся о развитии метода и применении его в клинической практике. Единой системы классификаций типов личности и психопатологий в клинической психологии не существует, и все же (в том числе и для того, чтобы избежать путаницы в терминологии) психологи, практикующие в различных направлениях, используют обозначения типов характеров, которые применяются в медицинской психиатрии. В эксперименте, который будет описан ниже в этой статье, для исследования была использована классификация характеров, разработанная и описанная в 1994 г. Н.Мак-Вильямс в работе «Психоаналитическая диагностика: понимание структуры личности в клиническом процессе», в которой автор представляет структуру личности в ее развитии. В рамках психоаналитической концепции Н. Мак-Вильямс описывает типы человека, в отличие от Ф. Перлза, который говорит о типах механизмов прерывания контакта, которые использует человек. Можно сказать, что психоаналитическая парадигма озадачена вопросом: какой я в контакте со средой и какого себя я переживаю; тогда как парадигма гештальт-подхода: как я контактирую со средой и что со мной происходит в контакте со средой. Наблюдая разницу парадигм, мы все же должны увидеть их схожесть в том, что, во-первых, и та, и другая типологии описывают устойчивые паттерны тех автоматических реакций, которые мешают адаптации и саморегуляции, а, во-вторых, обе рассматривают типологию «характеров» с точки зрения их развития, то есть «типы» не существуют отдельно сами по себе, а лишь в последовательности, присутствуя одновременно и создавая уникальный ландшафт характера человека.
Н.Мак-Вильямс пишет: «Сущность структуры характера не может быть осознана без понимания двух различных и взаимодействующих друг с другом измерений – уровня развития личностной организации и защитного стиля внутри этого уровня» (Н.Мак-Вильямс, 2001, с.63). Поэтому, согласно ее видению, для понимания типологии характера имеет место «диагностическая система координат» с двумя измерениями: 1) уровни развития личности – невротический, пограничный, психотический (по степени психологического благополучия и нарушений индивида); 2) типы организации характера – психопатический (асоциальный), нарциссический, шизоидный, параноидный, депрессивный, маниакальный, мазохистический, обсессивный, компульсивный, истерический, диссоциативный (по устойчивости характеорологических особенностей, препятствующих адаптации).
Такой миниатюрный сравнительный анализ типологий характеров по Ф.Перлзу и Н. Мак-Вильямс в этой статье неслучаен, так как и та, и другая типологии имеют отношение к эксперименту, который будет описан ниже. Прежде, чем приступить к этой части данной статьи, для лучшего понимания, предложенного к изложению, материала, важно сфокусироваться еще на некоторых особенностях методологии, которые служили опорами в данном исследовании.
Во-первых, следует еще раз отметить, что единой классификации типологии характеров личности в психологической науке не существует. Тем не менее, исследования в этой области достаточно широко популярны. Для того, чтобы разговаривать на одном языке, психологи применяют терминологию типов, принятую в психиатрии. Однако, в психологической практике, в отличие от медицинской психиатрии, широко используются и другие классификаторы, которые объясняют и подмечают нюансы и индивидуальные особенности того или иного типа. Такая детализация и уточнение, с одной стороны усложняет общедоступное понимание внутреннего содержания терминов и само обобщение, к которому стремится любая классификация, а с другой стороны, подтверждает уникальность человеческой психики, подчеркивая ее неповторимость и сложность внутреннего узора. В ряде других общеизвестных и широко применяемых классификаторов в этой работе стоит выделить типологию характеров по К.Юнгу, так как в дальнейшем мы будем к ней обращаться. К.Юнг обнаружил резкий контраст отношений «больных» к внешнему миру. Главным образом, он отмечал устремление к внешнему миру у людей, страдающих истерией, и устремление к внутреннему миру у людей, страдающих шизофренией. Наблюдения К.Юнга привели его к пониманию, что эти два противоположных «течения стремятся различными путями прийти к одной и той же цели, а именно, к благополучию субъекта» (Юнг, 1998, с.597). Обнаруженные два противоположных устремления К.Юнг предложил обозначить терминами: экстраверсия и интроверсия. К.Юнг писал: «Экстраверсия налицо всюду, где человек сосредотачивает свой основной интерес на мире внешнем, на объекте, которому и придается существенная важность и значимость. Напротив, интроверсия имеется там, где внешний мир подвергается своего рода обесцениванию и презрению, где важным и значимым становится самый субъект, как таковой жадно завладевает всеми интересами человека и становится в собственных своих глазах, так сказать, единственною строкою, которая вносится в счет» (Юнг, 1998, с.597). Данная типология К.Юнга будет полезна для осмысления реакций испытуемых в ниже изложенном эксперименте.
Во-вторых, анализ различных классификаторов типологий характеров наводит на мысли о необходимости (или о не необходимости!) диагностики как таковой. Нужен ли диагноз в работе психолога? Опять же, с одной стороны, тщательное изучение различных типологий личностных структур, глубокое погружение в область характеорологичесих особенностей личности дает нам возможность расширения знаний в области диагностики, которая становясь точнее, полнее и объемнее, позволяет психологу не только лучше понимать структуру характера человека, но и лучше ориентироваться в методологии, которую он использует в практике, в понимании того, как именно и какую помощь психолог может оказать в конкретных терапевтических отношениях. С другой стороны, подвергая категоризации страдания обратившегося к психологу человека, мы лишаем его индивидуальности самого переживания, исключительности только его боли, своего человеческого отношения к этому феномену в самом уникальном смысле этого события, то есть отнимаем у клиента то, что, собственно, и является ключом к исцелению, если речь идет о психотерапии. Таким образом, практикующий психолог неизбежно сталкивается с двумя видами оценки: внутренней и сравнительной (Перлз, 2004, с.86). Сравнительная оценка ориентируется на постановку внешнего диагноза, внутренняя оценка, соответственно, связана с внутренним диагнозом. Д.Франчесетти, М.Джечеле и Я.Рубал в статье «Подход к диагностике в гештальт-терапии» называют внешний диагноз «картой диагноза» и сравнивают его с «картой местности терапевтической ситуации», тогда как внутренний диагноз – это «ощущение направления, которым терапевт пользуется во время путешествия по местности» (Рубал, Джечеле, Франчесетти, 2017, с.75). Простыми словами, когда речь идет о внешнем диагнозе, мы наблюдаем за реакциями клиентов, вспоминаем, что знаем о них, сопоставляем и сравниваем, оцениваем и делаем предположения, в конечном итоге, мы имеем дело с тем, что мы думаем об этом. Внутренний диагноз «ставится», исходя из ощущений, которые возникают в терапевтическом поле. «Этот акт диагностики не является сравнением модели и феномена. Мы можем назвать этот второй акт диагноза «внутренний или эстетический диагноз», потому что он находится внутри процесса, и он основан на восприятии посредством чувств, ощущений (aesthesis в переводе с греческого значит “воспринимать посредством чувств») (Рубал, Джечеле, Франчесетти, 2017, с.76).
И, в-третьих, вследствие вышесказанного, говоря об опоре на ощущаемую эстетическую оценку, возникающую на границе контакта, необходимо подчеркнуть, что терапевтической задачей является вовсе не определение типа характера человека, что в большей степени относится к постановке внешнего диагноза, а «определение способа переживания в актуальной ситуации «здесь и сейчас»» (Рубал, Джечеле, Франчесетти, 2017, с.62). И в этой парадигме мы не рассматриваем типы характеров, а прикасаемся к опыту, который переживается тем способом, который зафиксировался на данный момент времени. «Мы не рассматриваем индивида как носителя психопатологии. Мы описываем паттерны функционирования, а не типы людей. Мы говорим, например, о тревожных или пограничных процессах, а не о тревожных или пограничных личностях. Это дает нам возможность видеть психопатологию с точки зрения теории поля, где психопатологические феномены не принадлежат какой-либо стороне контакта, но скорее являются функциями поля» (Франчесетти, Джечеле, Рубал, 2017, с.57). Таким образом, несмотря на отсылку к терминологии психиатрии, мы все же корректируем её, отодвигая в сторону «ярлыки» и их ограничения. Мы не говорим «пограничный клиент», мы говорим «пограничное поле клиента» или «пограничный опыт клиента», мы идем дальше и говорим «пограничное поле терапевтического процесса» и т.п. Мы исследуем пространство «между», мы внимательны не только реакции клиента, но и к своим собственным, которые возникают в этом контакте. Нам в равной степени должна быть интересна не только «структура характера» клиента, но и своя личная структура. Эту задачу мы и стремились решить в процессе практической исследовательской работы «Исследование структуры характера», к описанию которой мы и переходим.
ЭКСПЕРИМЕНТ – ОПИСАНИЕ, НАБЛЮДЕНИЯ, ВЫВОДЫ.
Экспериментальная исследовательская работа, посвященная изучению феноменологии типов личности, проводилась в малой закрытой группе (до 10 человек). Выборку составили практикующие психологи различного уровня подготовки и терапевтического стажа, которые изначально были заинтересованы в участии в эксперименте как лично, так и профессионально. Основными критериями отбора в данную экспериментальную группу было наличие психологического образования, наличие терапевтической практики (не менее одного года), искренний интерес к наблюдению за собственной феноменологией в процессе работы группы, а также готовность (по мере возможностей) делиться своими наблюдениями в ходе эксперимента. Участники были осведомлены заранее о том, что участие в таком семинаре носит, прежде всего, исследовательский характер и что заранее предположить, с каким именно опытом столкнется группа и каждый участник в отдельности, не представляется возможным. Поэтому одним из главных условий была возможность покинуть участие в эксперименте и выйти из группы в любой момент. Таким образом, условия и правила участия в эксперименте были следующие:
- Работа в малой группе (до 10 человек) 2 дня по 12 академических часов в рамках одного семинара, всего 6 семинаров в течение одного года, то есть с перерывом между семинарами около 2 месяцев. Посещение всех семинаров без пропусков носило со стороны организаторов рекомендательный характер, но не принудительный. Любой участник мог покинуть эксперимент в любое время по собственному желанию.
- Изначально для участия в эксперименте приглашались практикующие психологи, работающие в различных методах, но имеющие практику не менее 1 года.
- Также заранее участникам было озвучено, что группа продолжит исследование, даже если участников останется менее 5 человек, но в таком случае организаторы оставляют за собой право пригласить новых участников, но не более 2 человек за один семинар.
- Ведущие группы (они же и организаторы эксперимента) оставались неизменными на протяжении всего исследования. Группу вели два терапевта одновременно, оставаясь в равных ко-терапевтических позициях: Шаменов Р.А. – психоаналитический психотерапевт, врач-психиатр, и Неудахина К.А. – гештальт-терапевт, супервизор. В процессе работы использовались методы наблюдения анализа бессознательных процессов поля группы, исследования феноменологии терапевтической динамики группы (по Немиринскому О.В.), методы взаимодействия с группой, заимствованные из групп-анализа, гештальт-терапии, балинтовской групповой интервизии, групп-без-лидера Биона, психодрамы, арт-терапии. Использовались методы соматического осознавания из метода Фельденкрайза, соматики Ханны, искусства Айкидо и Илицуань.
- В процессе эксперимента прошло 6 встреч по 24 академических часа. Каждая встреча была посвящена исследованию определенного уровня или типа характера. О темах исследования каждой встречи участники были осведомлены заранее. Таким образом, для данного исследования были выбраны следующие уровни и характеорологические типы в такой последовательности:
Первая встреча: Уровни развития психики (невротический, психотический, пограничный).
Вторая встреча: Нарциссический тип. Пограничный тип.
Третья встреча: Шизоидный тип. Параноидный тип.
Четвертая встреча: Депрессивный тип. Гипоманиакальный тип.
Пятая встреча: Обсессивно-компульсивный тип. Фобический тип.
Шестая встреча: Истероидный тип. Тревожный тип.
Изначально целью данного исследования была фиксация осознанного опыта, который возникал в процессе групповой работы в ходе эксперимента. Опытом здесь мы называем феноменологию процессов как внутренних, так и внешних, которые одновременно влияют на ход эксперимента и сами попадают под его влияние. Согласно нашей гипотезе, такая фиксация (запоминание, запечатление) такой феноменологии индивидуального опыта может помочь практикующему терапевту лучше ориентироваться в пространстве отношений с клиентами, облегчая задачу в постановке внутреннего диагноза, например. Другими словами, если мы хорошо ориентируемся в собственном ландшафте особенностей своего характера, осознаем и различаем реакции своего опыта, а также если такие осознавания зафиксированы в нас, как некое знание о себе, которое может быть ориентиром, то мы можем полагаться на свои реакции в процессе терапевтической работы и, благодаря им, делать более точные интервенции. Интересно, что опыт, о котором идет речь¸ конечно же, очень индивидуален, и поэтому феноменология разных людей может быть не похожа одна на другую. Нас интересовало, в первую очередь, не разнообразие феноменов, а их взаимодействие, то, что может происходить в контакте этого разнообразия, то есть феноменология общего поля, в котором есть место и свобода проявления для любых индивидуальных феноменов.
Таким образом, перед участниками группы была поставлена основная задача – отслеживать свои внутренние переживания (телесные ощущения, эмоции, чувства, мысли, фантазии, побуждения и т.д.) и по возможности делиться ими с группой, наиболее яркие реакции фиксировать, делать попытки осознать их природу и значение. Задачей ведущих терапевтов было создание определенного фона для запуска переживаний участников группы, а также наблюдение за движением этого фона в процессе работы. Участники фокусировались на внутренней феноменологии собственных процессов, фокусом ведущих была феноменология влияния индивидуальных процессов участников на групповые процессы и поле группы.
Последовательность типов, а также их выбор для исследования были выбраны неслучайно.
Во-первых, в основании выбора лежит категоризация типов и уровней развития психики по Н.Мак-Вильямс, описанная выше. При этом, некоторые типы из этой типологии для этого эксперимента были опущены, так как в основу исследования было решено взять те типы, которые широко используются в психиатрии.
Во-вторых, на первый взгляд кажется очевидным, что чем «выше» тип по уровню своей организации (например, по уровням защит с точки зрения типологии Н.Мак-Вильямс или по уровню момента прерывания контакта с точки зрения типологии Ф.Перлза), тем сложнее он (тип) должен быть по своей структуре, а, следовательно, и исследование его граней тоже должно быть сложнее. Соответственно, чем проще тип по своей структуре по уровням защит и ниже по уровню роста возбуждения, тем проще должно быть его исследование в недрах собственной структуры характера исследователя. И поэтому на первый взгляд кажется, что логичным было бы выстроить план семинаров по темам в таком порядке: от истероидного типа к нарциссическому и пограничному типам. На практике же само проживание и контейнирование переживаний «простых» типов труднее, мы будто опускаемся на глубину, к началу своего «неопыта» или «первоопыта» жизни, туда, где формируются первые неосознанные защиты, на те уровни кривой контакта, где контакт с миром (средой) абсолютно не дифференцирован, туда, где только начинается путь к этой дифференциации. Более «сложные» типы, несмотря на имеющуюся многогранную структуру, имеют в своем арсенале осознанные защиты, могут контейнировать и оставаться контакте с миром, переживая достаточно сильное возбуждение, могут позволить себе оставаться в напряжении продолжительное время. В этом смысле исследование внутренних процессов более сложных структур характера для исследователя представляется более простым и увлекательным занятием. Поэтому в этом эксперименте было принято решение пойти от более сложных переживаний к менее сложным и в какой-то степени даже к простым – от пограничного и нарциссического типов к истероидному и тревожному. Кроме того, такая последовательность исследования рассматриваемой типологии помогает проверить и исследовать гипотезу о том, что психика проходит все уровни своего развития и содержит в себе все типы сразу. Сконтейнировав один опыт, психика «переходит» к контейнированию другого опыта, но последовательность таких переходов может быть хаотичной, обрывочной, даже путаной. Таким образом, структура характера схематически не может быть представлена линейно, это объемная картина уникального психического опыта каждого человека, которая содержит в себе все типы, объединенные и взаимосвязанные между собой, но имеющие каждый индивидуальный узор и выражение.
В-третьих, со второй по шестую встречи областью исследования стали типы, объединенные в пары. Такое парование типов тоже неслучайно, так как оно возникло из гипотезы о том, что у каждого типа есть сопряженная пара, в которой можно наблюдать феноменологию соотношения интроверсии и экстраверсии. Это может означать, что у такой пары есть что-то общее, некая схожесть, которая переживается (или не переживается) по-разному: интроверсивно (развернуто от мира) и экстраверсивно (развернуто к миру).
Таким образом, в ходе исследования приняло участие 12 практикующих психологов, 2 из которых являлись организаторами и ведущими группы. В течение года группа встречалась 6 раз, каждый раз исследуя новую акцентуацию характера. Темы и задачи исследования участникам были озвучены заранее. Основной задачей участников эксперимента были отслеживание и сосредоточение на собственных переживаниях и побуждениях, реакциях и ощущениях. Участникам предоставлялась полная свобода для выражения всех этих явлений по отношению к группе и в ее пределах. Ведущие фокусировали свое внимание на взаимодействии участников в контексте тех процессов, которые происходили, благодаря тому фону, который поддерживался ведущими (в соответствии с темой семинара). Для создания тематического фона группы, в котором появлялась возможность запуска и разворачивания переживаний участников, соответствующих исследуемой теме, ведущие заранее продумывали структуру семинара, используя в качестве инструментария небольшие авторские лекции по заданной тематике, емкие коллективные разборы реальных случаев из психиатрической медицинской практики одного из ведущих, упражнения, направленные на исследование собственной телесности (от ощущений на неврологическом уровне до осознанных телесных реакций), упражнения на осознавание своих ограничений и интенций, и, конечно, ведущие опирались на терапевтическую работу в динамическом подходе и т.д.
Ведущие намеренно отказались от предположений и представлений о том, какие именно опыты могут и будут возникать у участников, чтобы не отвлекаться на поиски подтверждений уже известного, а для того, чтобы появилось больше возможностей увидеть новый опыт, встретиться и поконтактировать с тем, о чем (в идеальном варианте, конечно!) даже не догадывались ранее. Поэтому критерием успешности сего эксперимента была встреча с новым опытом, а критерием неуспешности – «ковыряние» в подтверждениях старого.
В этой статье предложены к рассмотрению только некоторые наблюдения. В частности те, обратив внимание на которые, можно получить небольшие подсказки в процессе работы с некоторыми клиентами.
Так как в гештальт-терапии мы, в основном, работаем с переживаниями, далее особое внимание будет уделено как раз тем из них, которые рождались в том или ином поле в процессе эксперимента, будут предложены некоторые выводы, которые не могут являться нерушимыми подтверждениями гипотез, и не могут быть безоговорочными ответами на возникающие вопросы. Скорее, эти заметки заставляют задаваться еще большим количеством вопросов, на которые, возможно, и есть правильные ответы, но, возможно, только для одной уникальной психики. Мы только лишь можем прикоснуться к неведомому, и, если посчастливится не только почувствовать это прикосновение, но и увидеть то, что скрывается за ним, можно будет сказать о том, что процесс познания непознанного начал свое движение.
Выводы этого исследования не смогут дать точные ответы на вопросы: «Как работать с клиентом такого-то типа?» Во-первых, потому, что мы не рассматриваем типы отдельно от общей структуры характера, во-вторых, потому, что структура характера каждой личности исключительна и уникальна, а, в-третьих, потому, что гештальт-терапия не предлагает список техник и трюков для терапевтической работы. Наша задача, как гештальт-терапевтов, научиться ориентироваться в поле, опираясь на собственную чувствительность, и затем бесконечно совершенствовать этот навык, опираясь, в том числе, на новые знания и опыт, а также на интересующие траектории исследований в области психотерапии.
Н.Мак-Вильямс писала: «Я не верю, что можно научить какой-то особой “технике” в отсутствие понимания типа человека, к которому эта техника применяется, и в отрыве от передачи базовых терапевтических установок, включающих заинтересованность, уважение, сострадание, преданность, целостность и готовность к признанию своих ошибок и ограничений» (Мак-Вильямс, 2001).
Возможно, зарисовки, представленные в этой статье ниже, помогут гештальт-терапевту понять траекторию своей работы, опираясь на некоторые представления о структуре характера своих клиентов. Итак, вот некоторые из них.
Зарисовка 1. Первая встреча: Уровни развития психики (невротический, психотический, пограничный).
В процессе исследования уровней развития психики (невротический, психотический, пограничный) группа столкнулась с феноменологией сложности описания внутреннего мира себя и других. Психотическое поле «брало верх», хаотично будто вторгаясь в пространство группы. Любые подвижки к дифференциации, свойственные невротическому уровню, фрустрировалась группой общим фокусом на неуверенности в существовании, страхом аннигиляции. Участники пытались контролировать происходящее, при этом демонстрировали полную неуверенность в целесообразности происходящего, а также неуверенность и путаницу в исследовании собственных характеристик. Чувств и переживаний будто не было, оставалось опираться только лишь на внешние события и поведение. Основной посыл к группе: «Я ничего не чувствую, а вы все чувствуете то-то…». Основной посыл к терапевтам: «Подтвердите мою версию реальности!» (пограничное поле). С помощью некоторой рационализации, объяснений того, что происходит, удавалось ощутить невротический опыт, почувствовать доверие к группе и ведущим. На втором временном отрезке группы было предложено творческое упражнение, где в парах после немого взаимодействия друг с другом, участники обменивались «творческими подарками»: песней, стихотворением, отрывком из кинофильма, изображением картины и т.д. Такой обмен позволил почувствовать происходящее, прикоснуться к своим переживаниям и поделиться ими с другим. Таким образом, главными наблюдениями стали следующие:
- На психотическом уровне психика, застывшая в ужасе переживания своего несуществования, страха полнейшего уничтожения, слияние с миром настолько катастрофически огромное, что «Я есть» просто не существует.
- На пограничном уровне возникает Другой, к страху присоединяется чувство стыда, которое не переживается и не контейнируется. Из этого стыда и страха возникает требование к другому: «Подтверди, что я есть!». «Я есть» продолжает не существовать, но Другой, подтверждая реальность, дает надежду на это ощущение. И иногда получается себя почувствовать. Творческий процесс происходит в диаде: Я и То, что Я творю. Нет Третьего, для которого это творение предназначено.
- На невротическом уровне появляется Третий. Есть Я, есть Другой и есть что-то или кто-то еще, благодаря Третьему возникают отношения. Я чувствую свое существование, когда осознаю, что у Другого тоже есть Другой. Творческий процесс происходит в триаде: Я, Другой и То, что Я творю для Другого. При переходе на невротический уровень к страху и стыду присоединяется чувство вины, которое дает чувство автономии. Наличие чувства вины может свидетельствовать о невротическом уровне организации личности.
Зарисовка 2. Вторая встреча: Нарциссический тип. Пограничный тип.
Эксперимент продолжился исследованием нарциссического и пограничного типов на второй встрече группы. Одна участница выбыла из проекта, и ее пустой стул оставался нетронутым. Участники не могли решиться его убрать, но и говорить о выбывшей тоже не решались. Тема утраты участницы зазвучала через выражение раздражения по поводу ее ухода, общей темой стал вопрос: зачем вообще узнавать друг друга, если в итоге все уйдут? Поле группы оставалось недифференцированным, вязким. Были предложены телесные упражнения на отображение того, что видишь в Другом. Выполнение упражнений саботировалось непониманием того, что нужно делать, деланием упражнения «как услышал», ответом в обратной связи о нечувствительности и раздражительным требованием к ведущим четкой структуры работы группы с лекциями и разъяснениями, что происходит. Такая феноменология натолкнула на размышления о том, что при приближении и рассмотрении друг друга ближе появляется чувство стыда, которое ни в нарциссическом, ни в пограничном поле не переживается. Нарциссическая и пограничная структура – это пара, два конца одной палки. Их общность заключается в том, что, чтобы избежать слияния, оба опыта полностью отрицают зависимости от Другого. Главная задача – избежать стыд, зависть и разочарование. Утрата непереносима (стул выбывшей участницы остался стоять до следующего семинара в кругу), поэтому все, что с ней связано отрицается. Будто никого и не было, а раз не было, то и терять нечего. Гораздо важнее заняться важными делами (послушать лекцию, навести порядок и т.д.), чем переживать утрату. Чувство стыда избегается. Телесность либо заморожена (нарциссическое поле), либо сверхвключена до предела, но при этом чувствительность (точно так же!) выключена (пограничное поле), отсюда такое сопротивление телесным процессам. Отличие в этой паре заключается в том, что фокус нарциссического опыта направлен внутрь себя (интроверсивное движение) – Я идеальный, Я никчемный, Я контролирую свой стыд; тогда как движение пограничного опыта направлено нуружу – любимый или ненавистный Другой, а Я контролирую свой страх. Нарциссический и пограничный опыт лежат в области пограничного уровня развития личности.
Зарисовка 3. Третья встреча: Шизоидный тип. Параноидный тип.
Шизоидный и параноидный типы также являются парой, которую объединяет основная тенденция – самосохранение. На этой встрече группа серьезно заговорила о безопасности, о правилах посещения. Пустой стул выбывшей участницы убрали, связались с ней и попросили выйти из чата группы. Возникли темы свой-чужой, важности группы и т.д. В этой части разговора о динамике структуры характера важно отметить, что чувство вины на этой стадии уже возникает, но не переживается (стул убрали, порядок и правила установили и технично «сомкнули ряды»). Утрата остается все такой же недоступной и отвергаемой. Главное, чтобы среда оставалась безопасной – и это основная потребность. Детали, тонкости, индивидуализация, уникальность каждого отвергается. Злость в данном случае вообще не размещается, так как она может стать разрушителем созданной безопасности.
Зарисовка 4. Четвертая встреча: Депрессивный тип. Гипоманиакальный тип.
Следующая пара типов: депрессивный и гипоманиакальный. И тот, и другой опыт встречаются с непереносимостью утраты и необходимостью отмены горевания. В депрессивном опыте движение направлено внутрь – я виноват, я грешен; при мании – движение направлено наружу – я вне греха, никто ни в чем не виноват, и в том и в другом опыте отрицается беспомощность и нужда. Интересно, что в групповой динамике отрицание нужды и беспомощности при проживании утраты отразилось тогда, когда в конце второго дня после долгого телесного упражнения «погружения в депрессивную яму», участники, вылезая из этой ямы (давалось достаточно времени, способ выбирался участником самостоятельно) и возвращаясь обратно в «мир», сталкивались не с радостью и восторгом от того, что они наконец-то выбрались из депрессии, а с растерянностью и грустью. Участники выбирались из «ямы», опираясь на злость, она давала силы и решимость встать и что-то сделать, но по итогу злость уступила место грусти и печали, а также страху перед ответственностью за свою жизнь, для которой нужна агрессия.
Зарисовка 5. Пятая встреча: Обсессивно-компульсивный тип. Фобический тип.
С самого начала работы группы участники выражали свое желание слушать лекции, чтобы записать их, приглашали друг друга поразмышлять над определенными темами и т.д. Создавалось впечатление, что нужно все упорядочить, но не просто для того, чтобы был порядок, а вместо того, чтобы переживать «что-то». «Делать и думать вместо того, чтобы быть» — реальная фраза, звучавшая на группе в процессе ассимиляции процессов, и она очень точно иллюстрирует обсессивно-компульсивный опыт. Появились дефлексивные паттерны в работе группы, в упражнениях, где требовалась работа с телом, стала очевидна ретрофлексия. Не то чтобы ретрофлексии ранее не было, а тут она вдруг чудесным образом появилась… Нет! Она, разумеется и раньше наблюдалась в различных процессах. Сейчас она стала более выпуклой, очевидной, видимой во всех ее проявлениях. Тело будто предательски пыталось заговорить немыми движениями. Интересным наблюдением стало обозначение недоверия к собственному телу. Тело как предатель, поэтому его надо контролировать, держать в узде его побуждения и спонтанность. Вместо хаоса обсессия или компульсия, они спасают от спонтанности и непослушания. Главным внутренним врагом при этом является гнев. Он стремится выйти наружу, но его можно усмирить, выработав «что-то» вместо его выражения. Таким образом, происходит «захват власти» над «грязными вражьими чувствами» путем магического контроля над ресурсами (время, деньги, информация) и над чистотой и порядком.
Зарисовка 6. Шестая встреча: Истероидный тип. Тревожный тип
Истероидный и тревожный типы личности являются самыми высоко функциональными типами в структуре характера индивида. Исследование проходило на последней встрече группы, когда развернулись процессы горевания и утраты этого пространства в связи с завершением проекта. Горевание и утрата, возможность чувствовать и разделять их – были основными темами на группе. Но, тем не менее, любое приближение к более тесному контакту, трепетной встрече разрушалось тревогой и мгновенным отдалением. С удовольствием на группе зазвучали темы о различиях и схожести мужчин и женщин, об их сексуальности, выражались симпатии и взаимный интерес друг к другу, но приближение, наполненное смыслом, с возможностью остаться в отношениях, зная, что скоро все закончится, прерывалось молчанием и уходом в другие темы. Обнаруживалась преждевременная и чрезмерная задача контролировать выражение своих переживаний, действий и телесность.
ВЫВОДЫ ИЗ НАБЛЮДЕНИЙ, КОТОРЫЕ МОГУТ ПРИГОДИТЬСЯ В РАБОТЕ ГЕШТАЛЬТ-ТЕРАПЕВТА.
— Боль утраты будто «сквозит» и проходит красной ленточкой через все опыты. Возможно, она и является той самой связью, указывающей нам на то, что все типы живут одновременно в каждом опыте, вмещая в себя не последовательные части целого, а сопряженные части целого уникального по своей структуре механизма работы психики.
— Очевидно прослеживается феноменология парности типов в зависимости от внутреннего движения к миру или от него (интроверсия/экстраверсия). С одной стороны, налицо их поляризация, с другой стороны они имеют одно ядро, один стержень, одну главную составляющую, которая делает их полярными близнецами.
— Присмотревшись внимательно, можно заметить, что типы «растут» по сложности функционирования, а также каждый из них отображает или включает в себя механизм прерывания контакта. Нарциссический и пограничный опыт «обитает» в слиянии (конфлюэнции), шизоидный и параноидный опыты схожи с опытом интроецирования и проецирования (среда интроецируется, становясь безопасной, или на среду что-то проецируется тоже с целью безопасности), депрессивный и обсессивно-компульсивный будто являются иллюстрацией ретрофлексии, а истероидный тип на пике переживаний сбегает из отношений, благодаря эготизму. Здесь особенно хочется подчеркнуть, что это всего лишь размышления на тему взаимосвязи теорий в практике.
У этого эксперимента не было цели дать инструменты терапевтам для работы с разными типами личности в каком-то определенном методе или научить какой-либо технике. Целью было исследование индивидуально-типологических особенностей личности на примере собственной структуры характера и типологических особенностей. Распознавание и понимание собственных особенностей и собственной индивидуальной структуры психики открывает дорогу к пониманию и способности чувствовать индивидуальность ландшафта характера другого человека. Имея такой навык, и опираясь на него в своей работе, можно применять любые известные инструменты, любые методики и техники, которыми владеет терапевт, и которые подходят ему самому.
Используемая литература и источники:
- Фредерик Перлз ГЕШТАЛЬТ СЕМИНАРЫ Гештальт-терапия до-словно Институт общегуманитарных исследований Москва, 1998 –с.36-37, с.60-70.
- Frederick S. Perls Gestalt Therapy Verbatim Real People Press. Utah. 1969.
- Ф.Перлз, Теория гештальт-терапии М.: Институт общегуманитарных исследований, 2004. – 384 с.
- Гештальт-терапия в клинической практике/Научная редакция перевода О.В.Немиринского и О.С.Поддъяковой. – М.:МИГТиК, Институт общегуманитарных исследований, 2017.
- Мак-Вильямс Н. Психоаналитическая диагностика: понимание структуры личности в клиническом процессе, М.: Независимая фирма Класс, 2001. – 480 с.
- Юнг К. Психологические типы. – М.: Универсальная книга, ООО Фирма «Издательство АСТ», 1998. – 720 с.
- Немиринский О.Пространство терапии: переживание, отношение, деятельность. – М.: МИГТиК, ИОИ, 2020. – 320 с.