В январе этого года мы отметили 14-летие старейшего плейбэк театра в Петербурге, к созданию которого я в свое время приложила немало усилий. Ну, я была организатором учебной группы, из которой потом вырос этот театр. Хотя я в нем уже не играю с конца 19-го года, занимаюсь другими проектами, но в плейбэке активно нахожусь. И вот в Петербурге было большое мероприятие – Первая Петербургская Плейбэк Ассамблея, где выступали 10 плейбэк-театров одновременно.
Чем я действительно горжусь, что к этой Ассамблее был издан сборник статей современных плейбэкеров, причем наших соотечественников. И в своем докладе я опираюсь на статьи из этого сборника даже в большей степени, чем на собственную статью. Мой доклад, преимущественно, основан на двух статьях из этого сборника.
Это статьи Анны Ратовой, группового аналитика и супервизора ОГРА, и Ильи Стернина, имеющего психоаналитическую подготовку.
Я в своем докладе очень коротко собираюсь рассказать об истории, а больше — о методологии, проводя сравнительный анализ плейбэка и психотерапии. Кто хочет больше узнать о том, что я буду говорить в докладе, у меня можно купить этот сборник. Первоначальный его тираж в 130 экземпляров разошелся на Ассамблее, но уже выпущен дополнительный. Таким образом, кого заинтересует тема, можно познакомиться с ней глубже. Сейчас уже и дипломы, и даже, по-моему, диссертации делаются на материалах исследования феноменов плейбэка, но пока еще плейбэк театр в России существует отдельно от академического сообщества.
Плейбэк театр возник в 70-х годах прошлого века, его создателем является американский актер Джонатан Фокс, к моменту создания плейбэка Фокс не был психологом, но в некотором смысле потом им стал. Плейбэк театр — это театр, в котором актеры играют истории, рассказанные зрителями, играют без подготовки, без репетиций, не договариваясь между собой, опираясь на контекст рассказанной истории и свои бессознательные, аутентичные отклики.
Они оформляют эти истории в специальные плейбэк-формы для их проигрывания. Для разного типа истории предназначены свои формы, которые могут быть структурированы в пространстве, в расположении актеров по отношению друг к другу, в распределении ролей или в их спонтанном выборе, в акценте на противоположностях или обобщении рассказанного. Истории зрителей могут проигрываться в виде монологов, диалогов, без слов, с использованием возможностей тела, то есть в жанре физического театра, а также голоса. Есть такое направление отечественное, как поющий плейбэк, где актеры в основном поют. Реквизит в плейбэке, он хоть и минималистичен, но есть.
Действие в плейбэке может быть в виде последовательных фрагментов или разрозненных эпизодов, а также как цельная история. То есть форм много. Специальная подготовка плейбэк-практиков — актеров плейбэк театра позволяет им, используя одну из плейбэк-форм, играть историю рассказчика в течение всего нескольких минут, таким образом, что она воспринимается зрительным залом как подробная, цельная и законченная, позволяющая каждому зрителю достраивать к ней что-то свое.
Плейбэк-перформанс состоит где-то в среднем из 10-12 вот таких форм: коротких или длинных. Так 10-12 разных историй разных людей, волшебным образом, если это действительно хороший плейбэк, создают впечатление цельного спектакля. Ну и о некоторых таких еще аспектах плейбэка мы сейчас и будем говорить. Зайдем немножко с другой стороны, что вообще метафоры внутреннего театра в психоаналитических процессах имеют очень глубокие исторические корни.
Еще одна из первых пациенток Зигмунда Фрейда, Анна О, говорила про свои ассоциации, фантазии и воспоминания как про свой внутренний театр. После чего Фрейд не раз отмечал, что кабинет психоаналитика – это сцена, где разыгрываются два параллельных спектакля. Один про то, что говорится открыто, а второй про то, что закрыто в бессознательном.
К ассоциации с театром обращались и Мелани Кляйн, которая тоже рассматривала свободную игру детей как интерпретацию бессознательного. Она считала, что в игровой ситуации каждое действие играющего имеет символическое значение, где можно заглянуть за кулисы разыгрываемого и увидеть сопровождающие его бессознательное. Английский психоаналитик и детский врач Дональд Винникот утверждал, что психоанализ представляет собой продолжение естественного игрового процесса, где аналитик помогает понять и выразить свои внутренние конфликты и переживания.
И здесь такой мостик можно выстроить уже, что супервизионную группу мы также можем рассматривать как сцену, на которой разыгрываются истории пациентов, про которых был доложен кейс; истории терапевта, этот кейс принесшего, и истории других участников супервизионной группы. Мы потом еще вернемся к использованию, к этой связке театра и супервизии. Но пока оставаясь в экскурсе в терапевтическое пространство, упомяну, что к метафоре театра обращается и Джойс Макдугал, одна из выдающихся психоаналитических мыслителей современности, назвавшая две из своих книг «Театры тела» и «Театр души».
Мы уже перейдем дальше к психодраме, которая ближе всех подходит из терапевтических модальностей к театру. Но пока останемся в историческом контексте и перейдем к тому, что написано плейбекерами и о плейбеке. Связи между плейбеком и психотерапией были отмечены Джонатаном Фоксом и Джо Саллас.
Джо Саллас – это его жена, также как и у Джейкоба Морено была Зерка Морено – жена-соратница. То есть Джонатан и Джо – сооснователи первой плейбэк-труппы. И Джо Саллас к тому же музыкант, что тоже важно для успешного и хорошего плейбэка.
В своей статье «Об отличиях плейбэк-театра от психодрамы» Джонатан Фокс описал следующие различия между плейбэком и психотерапией на примере сравнения плейбэка с театром «Угнетенных».
«Плейбэк-театр не позиционирует себя в терапевтическом поле, даже при том, что он основан на концепции конструктивного изменения. Мы принимаем истории радости так же, как истории страданий.
Театр «Угнетенных» находится в поиске решений, а представления плейбэк-театра нет. Вместо этого плейбэк-истории становится средством для глубокого диалога, который не требует ответов. И еще я чувствую, что представления часто становятся чем-то вроде выплеска народной мудрости.
Мы часто ощущаем, будто мы получаем урок от жизни, даже если истории не просты. Возможно, именно потому, что истории не просты. В классическом плейбэк-перформансе не делятся впечатлениями, не обсуждают и не ищут решения или терапии, то есть помощи.
Просто рассказывают следующую историю. Таким образом, плейбэк-процесс, интегрирующий в себе образ, звук и ритм, охватывает повествование на уровне, который претендует быть глубже, чем сознательная мысль. Рассказчиков зачастую просто завораживает их история, когда они рассказывают ее самим себе и слушателям.
Дух благородства лежит в основе опыта плейбэка. Весь процесс строится на идее обмена. Рассказчик рассказывает свою личную историю публично в качестве подарка зрителям.
Аудитория дарит свое пристальное внимание. Такой диалог, основанный на честном повествовании, уважительном слушании и творческом отражении, поощряет развитие сплоченности и доверия. Он может быть моделью для построения мира в разломанном мире».
Из этой цитаты мы вынесем, что проблема и решение – ключевые слова для психотерапевта – вообще не лежат в фокусе плейбэк-процесса. Расспрос кондактора не направлен на выявление проблем. Можно делиться и позитивными моментами.
А если проблема рассказана, то ее решение не является целью отыгрыша. История становится поводом для беседы и вдохновением для следующей истории. И здесь добавлю от себя, что очень часто, и это как раз в хорошем плейбэке, когда актеры отыгрывают историю, проблемную, как она есть, не делая хорошо, не привнося хэппи-энда, то тогда очень часто следующая история или история через одну оказывается очень мощным ответом.
И тогда, судя по обратной связи, которую мы получаем, рассказчик, рассказавший проблемную историю, выходит с перформанса действительно с ответом, но не потому, что ему отыграли его историю, а потому что кто-то в зале имеет этот ответ и готов делиться именно потому, что актеры не берут на себя задачи лечить. В этом свете можно утверждать, что даже если в зале создается глубокое поле, подходящее для конструктивных изменений, оптика перформанса не настроена на управление психотерапевтическим процессом. Джо Саллас упомянула о целительных эффектах плейбэка для рассказчика и актера в своей книге «Играем реальную жизнь в плейбэк-театре».
Это первая книга по плейбэку, которая была переведена на русский язык и издана. Она есть в библиотеках.
«Даже самое болезненное переживание отчаяние некоторым образом отступает, если оно высказано в виде истории.
Невозможно провести годы, слушая истории других и рассказывая свои в дружеской атмосфере плейбэка и при этом не вырасти в плане самосознания, терпимости и любви. Наш способ мышления выстраивает истории. Нам необходима история, чтобы быть эмоционально здоровыми и чтобы ощущать свое место в мире».
Всю свою жизнь мы ищем возможность послушать и рассказать. Можно сказать, что здесь уже выстраивается определенная модель целительства в плейбэк-театре. Форма истории имеет терапевтический потенциал для рассказчика.
Обмен глубокими историями в поддерживающей обстановке приводит к личностному росту. Истории необходимы для понимания своего места в мире. По сути, мы говорим о антитравматическом, личностном, экзистенциальном потенциале плейбэк-театра.
Также интересно обратиться к такому виду психотерапевтического эффекта, как катарсис, который Джейкоб Морено описал для психодрамы, но описание вполне применимо и для анализа психотерапевтических процессов в плейбэк-театре. Морено выделяет три формы катарсиса. Зрительский или, как он у Морено называется, обсервационный, тот, что человек переживает в обычном театре, и в плейбэке. Зрители тоже могут испытывать сильное переживание от проигрывания истории, ее драматизма.
Катарсис участника переживает участник действия в психодраме, катарсис спонтанного протагониста в психодраме его жизни.
В плейбэк-перформансе рассказчик может испытывать катарсис от проигрывания рассказанной им истории на сцене. Хоть он и не занимает, в плейбэке рассказчик находится на границе. Это тоже очень интересный момент.
Он не входит в сцену, он находится на границе между зрительным залом и сценой. То есть как будто бы на сцене, но сбоку, сохраняя позицию зрителя и как такого выделенного зрителя с особой позицией. Рассказчики в плейбэке часто плачут, как и на психотерапии.
И третий вид катарсиса – это групповой катарсис. Сопереживание участников психодрамы реальному члену группы – это опыт общности, который возникает благодаря общему действию и сочувствию реальной судьбе реальной личности.
В плейбэк-перформансе зрители также строят эмоциональные отношения не только к истории, но и к ее рассказчику. Это тоже очень видно, на плейбэк-перформансе, когда после каждого отыгрыша есть аплодисменты отыгрышу истории. Но очень часто, на перформансах, которые глубоко затронули, аплодируют и рассказчику, когда он возвращается в зал.
То есть аплодисменты звучат дважды сначала актерам, а потом рассказчику, когда он со своего места возвращается в зал. Для нас важно, что эта идея предлагает расширение поля субъектов, переживающих катарсис. Катарсис могут испытывать как протагонист, в плейбэке это рассказчик, так и зрители.
Причем зрители могут переживать катарсис как за счет впечатления от действия, так и за счет сопереживания реальному рассказчику. Эта идея приведет к нашему логичному интересу далее поисследовать целительные эффекты для всех находящихся в зале, включая актеров и музыкантов. Итак, можно сказать, что мы имеем целительное пространство, целительные эффекты и отсутствие психотерапевтической направленности.
Так ли это на самом деле? Мы не рассматриваем происходящее в модели психотерапии и не управляем специально процессом воздействия на рассказчика и на других участников действия. Поэтому логично рассмотреть какую-то другую, неуправляемую модель, альтернативную дугу целительства.
Давайте пока эмпирически попробуем выявить значимые личностные аспекты происходящего в зале. Обращаясь к личному опыту и опыту коллег, проведя анализ откликов в социальных сетях, можно сформулировать несколько важных моментов перформанса. Здесь я цитирую выводы Ильи Стернина, опубликованные в его статье «Плейбэк и психотерапия» в сборнике «Материалы Первой петербургской плейбэк ассамблеи» (Санкт-Петербург, 2025, с. 83-102)
Первое. Самопредъявление рассказчика. Эффект рассказа своей истории перед аудиторией имеет высокую значимость, а часто еще и существенную терапевтическую роль еще до отыгрывания истории. Это как раз тот эффект, о котором писала Джо Салас. Что сам по себе процесс публичного рассказывания, публичного предъявления уже обладает очень большим терапевтическим эффектом.
И бывают такие перформансы, на которых весь смысл заключается в том, чтобы история была рассказана, уже совершенно неважным становится, как она будет отыграна. И эмоциональное облегчение может произойти от самого факта рассказа и разделения переживаний большим количеством участников. Кроме того, доминирующая фигура в плейбэке – спонтанность.
Рассказчик, как правило, не знает, как он расскажет свою историю. И в горячей динамической обстановке группового внимания спонтанный рассказ своей истории часто заставляет открыть в ней новые грани, увидеть ее по-новому, сделать неожиданные выводы уже в процессе рассказа. Расширение картины мира, как для рассказчика, так и для зрителей происходит благодаря увеличению масштаба истории во время игры.
Актеры не повторяют сценарий истории и не домысливают ее. Они, скорее, допроживают историю, наполняя ее своей энергией, своими откликами. Здесь интересный момент, который возникает, что в плейбэке актер играет самого себя, но, как и в традиционном театре, в заданных обстоятельствах и в определенной рамке.
Здесь все происходит на тонкой реверберации между рассказчиком истории и актером. Допроживая историю, актер насыщает ее эмоциями, глубиной и новыми поворотами. Сензитивность актера и его смелость в проявлении чувств, его уверенность в ценности сопереживания и эмпатия позволяют рассказчику увидеть свои чувства через других, испытывающих те же чувства, но более явно и ярко.
Через игру актеров рассказчик проживает как встречу с эмоциями других героев истории, так и встречу со своим внутренним миром. Это может привести к принятию других вариантов развития, принятию того, что произошло, признанию чувств других героев и принятию своих отторгнутых чувств. Проще говоря, доверие, поддержка и творчество сильно улучшают нашу жизнь.
Когда рассказчик делится своей историей, он чувствует себя и события своей жизни значимыми и принимаемыми, а также формирует новый личностный опыт после встречи со своей историей на сцене. Зрители проживают свои похожие истории через то, что они видят. Или проживают истории с другого берега.
Ну, как мы сказали бы психоаналитическим языком, что перенос может быть как конкордатный, то есть сопереживание рассказчику, так и дополнительный, то есть сопереживание другому персонажу истории рассказчика — антагонисту. Когда, например, разыгрывается история конфликта, то сопереживать можно не только рассказчику, который в зале, но и тому другому, с которым он конфликтует. И это тоже порождает истории, которые возникают в зале, и тоже может дать терапевтический эффект через другую историю, рассказанную на этом же перформансе.
Сопереживание, соучастие, личностная интеграция, ощущение социальной общности, возможность быть услышанным и получить поддержку, все эти ценные для человеческой жизни вещи присутствуют в ходе плейбэк-перформанса. И метафорически можно было бы назвать все это социальной психотерапией. Или как это назвал уважаемый коллега Влад Андрюшин, что плейбэк является прототерапией.
Можно сказать, что в плейбэке тоже есть своя концепция, хоть и другая, чем в психотерапии. Рассказывая залу историю, рассказчик берет на себя ответственность за внимание к своей истории, почти как в групповой терапии. Воспринимая отыгрыш, он проводит внутреннюю работу по принятию чувств, осознанию ситуации, интеграции истории в драматургию своей жизни.
Соучастие рассказчика после рассказа истории кажется низким. Он же просто зритель. На самом деле, это соучастие высокое.
Ведь именно он задал канву, сценарий, отправил на сцену кусочек своей жизни. При этом после передачи истории актерами и рассказчик, и кондактор теряют какие-либо инструменты контроля за происходящим, в отличие от коммуникации клиент-психотерапевт.
У кондактора нет доступа к контролю «курса корабля с помощью двигателя», например, при помощи каких-то вопросов или концепций, которые у терапевта есть. У кондактора нет права этим управлять. Хотя есть такая возможность, но когда кондактор слишком становится психотерапевтом, это становится «плохим» плейбэком.
В случае хорошего плейбэка и кондакторы, и актеры, и зрители оказываются в океане происходящего. И здесь, как раз, задается альтернативная модель целительства. Вот то, о чем я немножко говорила уже, ответ на проблемную историю одного рассказчика приходит через историю другого рассказчика. Обычно, это человек, который вообще не собирался ничего рассказывать, но узнал себя в рассказанной историй и она его так тронула, что он захотел рассказать свою.
Ответы приходят через искренность, сензитивность, неопределенность, легитимизацию пути героя, осознание своих ресурсов, творческое приспособление, через тот ветер, который наполняет паруса нашей лодки. То есть не двигатель, а паруса. Психотерапевтическим инструментом становится эмоциональный обмен и разделение чувств, а также творческий процесс по материализации пути героя.
И неожиданность, негарантированность результата является одной из главных составляющих воздействия, оборотной стороной спонтанности происходящего. Риск, что сыгранная на сцене история может не «зайти» рассказчику, всегда остается. Актеры не смотрят на рассказчика во время игры, чтобы отслеживать его состояние и вносить поправки в свою игру.
После завершения рассказа история живет своей жизнью на сцене, и зрители для актеров важны так же, как и рассказчик. Что же происходит в плейбэк-перформансе? Что получают его участники? Вот здесь вот на слайде можно читать, но я немножко тоже прокомментирую. Здесь тоже можно выделить два направления того, что получают участники.
Это эмоциональная составляющая, которая близка к мореновскому катарсису, и когнитивная составляющая, то есть инсайт, который в других видах терапии является целью. Эмоциональное – это то, что получает как раз рассказчик: облегчение, оживление воспоминаний, возможность вернуться и прожить еще раз, особенно с теми людьми, которых уже нет. Здесь можно говорить об эмоциональном завершении гештальта. Что еще получает рассказчик: яркие эмоции и краски, участие и поддержку, сочувствие и сопричастность, возможность расположить свою историю в этом мире, в социуме и больше присутствовать в нем. Часто бывает снижение эмоционального накала: история казалась ужасной, а после отыгрывания стало понятно, что ее можно и проживать.
Когнитивная составляющая: разные грани ситуации и ресурс. Возможность услышать другую сторону, увидеть юмор в сложной истории, увидеть то, что не замечал и не видел в процессе рассказывания истории. Отклик и отражение. Новый опыт через чужие истории. Нахождение ответа. Все эти эффекты были озвучены с позиции рассказчика.
У актеров в плейбэке может быть, несколько ролей даже процессе отыгрыша одной истории. Бывают и роли, закрепленные на весь перформанс, например: кондактор и музыкант. Кондактор на этом перформансе — это всегда актер плейбэк-театра.
Музыкант на перформансе не обязательно является обученным музыкантом. Это очень развивающая роль, как раз для не-музыкантов. Но, с точки зрения зрителя, конечно, участие в перформансе профессионального музыканта, который также является обученным плейбэк-актером, делает перформанс более эстетичным.
Общие эффекты, которые получают именно плейбэк-актеры на перформансе: эмоциональная разрядка и легитимизация чувств. Все три группы получают возможность выразить накопившиеся эмоции, будь то через рассказ (кондактинг), актерское исполнение или музыкальное сопровождение.
Мы видим переживание широкой гаммы эмоций, от безысходности и тоски до удовлетворения и романтики. Это демонстрирует, что участие в процессе способствует освоению и легитимизации различных эмоциональных состояний. Самые разные истории могут быть, и чувства самые разные. Актер проживает много жизней на сцене.
Но плейбэк-перформанс часто оказывается опытом, который не полностью соответствует ожиданиям участников. Немножко такая ложка дегтя. В первую очередь из-за его интуитивной и спонтанной природы.
Теперь мы можем сравнить, о каких эффектах участники говорили. Мы можем говорить о том, какие ожидания действительно могут не оправдаться. Ожидания рассказчиков, которые ищут эмоциональное облегчение или инсайт, не всегда оправдываются.
В некоторых случаях они испытывают снижение ресурса и осознание своей уязвимости. Тем не менее, для некоторых рассказчиков это действительно может быть полезным и ресурсным процессом. Особенно, когда они находят поддержку и понимание своего опыта.
Актеры, ожидающие личностного роста и развития эмпатии, в большинстве случаев получают эти результаты. Они погружаются в разнообразные эмоциональные состояния, преодолевают собственные страхи, обретают новый опыт через воплощение разных персонажей. Актеры также получают возможность реализовать и выразить подавленные эмоции.
Потому что в роли я не я, я могу себе позволить больше, чем я могу себе позволить, в своей обычной жизни. И в целом это приносит им удовлетворение и ощущение терапевтического эффекта. Хотя бывает, что актер может действительно столкнуться с эмоциональным переживанием, к которому он не готов.
Актеры – живые люди, имеющие свои незакрытые травмы. И проигрывание истории на сцене может действительно погрузить актера в тяжелые переживания. Но для этого в плейбэке есть своя техника безопасности и свои способы предохранения от выгорания.
Как быть, с одной стороны, очень искренним и как при этом действительно не выгорать и не повреждаться? В этом смысле плейбэк не заменяет терапию, например, для актеров, но является очень хорошей такой поддерживающей средой.
Вернемся к тому, что получают музыканты. Музыканты, ищущие потокового состояния и эмоционального погружения, зачастую достигают этого через процесс участия в перформансе. Хотя они также испытывают широкий спектр эмоций, и музыка становится средством трансформации этих чувств. Они испытывают глубокое сопереживание и находят эмоциональное удовлетворение через музыкальную интерпретацию происходящего.
Зрители, открывшие для себя необычные творческие решения и сильные эмоциональные переживания, что позволяет им раскрыть новые взгляды на привычные ситуации и получить поддержку в самых сложных обстоятельствах. Причем даже если они свою историю не рассказывали, как перекладывая увиденную историю на себя, зрители зачастую получают какие-то свои ответы, даже не становясь рассказчиками.
Кондактор, который стремится к развитию навыка принятия людей и авторству событий, часто добивается этих целей. Работа с различными рассказчиками и актерами помогает кондакторам развить навыки принятия, умение справляться с дискомфортом, что способствует личностному росту и развитию лидерских качеств.
В итоге плейбэк-перформанс представляет всем участникам платформу для экспериментов и самовыражения. Ожидания и полученные результаты могут отличаться, но сам процесс предлагает богатый опыт и возможность для личностного роста и эмоционального разрешения.
И возвращаясь к исходному вопросу, что общего и какая разница между плейбэком и психотерапией, давайте вспомним, что у каждого направления психотерапии есть свой базовый нарратив исцеления.
Психоанализ помогает преодолеть архаические защиты и перейти к зрелым. От вытеснения, отрицания, проективной идентификации, к рациональным, эстетизирующим, к юмору.
Гуманистическая психотерапия помогает отреагировать невыраженные чувства, повысить самоценность, принять происходящие события, других людей, переоценить события своей жизни.
Гештальт-терапия реанимирует цикл контакта, разблокирует незавершенные эмоции и переживания.
В модели ненаправленного воздействия плейбэк тоже можно модифицировать до терапевтического нарратива.
Если мы расшифруем запрос клиента, рассказчика, и наполним отыгрыш лечебной сверхзадачей, мы можем решить проблему клиента и вернуть ему душевный покой, эмоциональную гармонию. К этому мы, надеюсь, еще успеем дойти, потому что есть разные виды перформансов, в том числе терапевтический перформанс как отдельный вид. Терапевтические перформансы, обычно проходят в закрытом формате для социально уязвимых или объединенных чем-то групп. Там есть терапевтическая задача и действительно есть эффекты.
Но когда рассказчик приходит на обычный открытый перформанс, он нас, ведь, не просит его лечить. У него какая-то другая цель рассказа. И даже клиентом рассказчик себя не считает. Здесь встает вопрос, имеем ли мы право его осчастливливать, исходя из своего понимания его проблемы. И даже если он и просил, бывает очень часто, когда человек явно с терапевтическим запросом приходит на перформанс, то он может столкнуться с эффектом обманутых ожиданий.
Здесь важно говорить о том, что плейбэк не является терапией, потому что у нас нет легитимного инструментария. Вот эта ненаправленность здесь становится такой зоной риска. Вариант решения исходной дилеммы между наличием терапевтического потенциала и отсутствием системы управления терапевтическим процессом видится как раз в переходе к другой модели.
К модели принципиально ненаправленного воздействия. Воздействие есть, но мы им не управляем. Но если оно есть, то это лучше, чем когда его нет.
И вопрос тогда можно ставить так. Какие части хорошего плейбэка оказывают целительное влияние, как сделать так, чтобы это влияние было сильнее? Для описания такой модели ненаправленного воздействия логично привлечь базовую методологию плейбэка, теорию нарративной ретикуляции. И попробуем рассмотреть все элементы нарративной ретикуляции в призме их целительного воздействия.
И вот это теория нарративной ретикуляции. В чем же целительный эффект каждого блока? История, способ содержательного сближения, инструмент создания общности опыта через единицу опыта — историю. История — это объект воздействия на социум, инструмент контактирования.
Спонтанность, передача гибкости эмоций, их разблокирование, возвращение подвижности рассказчику от актеров. Для самого рассказчика и для зрителей рождение истории повышает социальную сопричастность. Рождение нового и непредсказуемого поддерживает витальность, наполненность пространства жизнью.
Атмосфера — прямой инструмент воздействия на всех участников действия, на их настроение, на ощущение их безопасности и формирование доверия. Совместное переживание, рождая групповой катарсис, сильные разделенные чувства сближают всех людей в зале. И ведение, как инструмент социальной интеграции, создает связь времен, истории, людей, и делает это через проживание единой темы всего перформанса, как путешествия коллективного героя.
Соответственно, полноценное наличие каждого элемента дает ресурс целительного поля. А если они складываются все вместе, то формируют полноценную психотерапевтическую среду, в которой каждый соучастник может получить что-то свое и важное именно для себя. Поэтому психотерапевтической парадигмой плейбэка можно считать создание именно такого целительного пространства для всех людей в зале, без перехода на стратегии индивидуального воздействия.
И последний момент: то, что я уже немножко сказала о терапевтических перформансах. Я много лет проводила именно терапевтические перформансы в центрах реабилитации для зависимых от алкоголя и других психоактивных веществ. И, однажды удивительным образом столкнулась с буквально текстуальным совпадением описания аналогичного опыта в Хабаровске. Мы не были знакомы и не коммуницировали до этого, но практически одними и теми же словами описывали вот этот вот целительный эффект, который безусловно есть.
Плейбэк не заменяет собой терапию зависимости, то есть мы не можем только плейбэком вылечить алкоголизм и наркоманию, но если говорить о алкоголизме как о болезни замороженных чувств, то плейбэк уникален, как метод «разморозки» чувств. Важно, чтобы он был применен в защищенном пространстве закрытого терапевтического сообщества, где зависимые люди не остаются один на один со своими размороженными чувствами и у них нет возможности прибегнуть к привычному способу совладания с эмоциональными переживанниями при помощи употребления.
Еще одно интересное специальное применение плейбэка — это плейбэк-анализ, разрабатываемый Анной Ратовой, которая использует плейбэк-перформанс как инструмент группаналитической супервизии. Элементы из плейбэк-театра, суть которого — отражение плейбэк-практиками сознательных и безсознательных частей зрительских историй, разыгрываемых именно театральной сцене, включаются в работу супервизорской группы.
Этот метод интегрирован в работу супервизационных групп, опирающихся на группаналитический подход, позже стал частью тренинговых программ по развитию профессиональных навыков для специалистов, помогающих специальностей: психологов, психотерапевтов, педагогов. И вот здесь у меня уже времени практически совсем не остается. Я могу только упомянуть, что это многообразие форм в плейбэк-театре позволяет на самом деле решать очень разные терапевтические задачи и очень по-разному, очень разную оптику предлагать для рассмотрения случаев.
Это помогает очень хорошо при рассмотрении в супервизии клиентских случаев.
Когда я 15 лет назад познакомилась и начала заниматься плейбэком, я была еще начинающим терапевтом и убеждена, что занятия плейбэком сделали меня гораздо лучшим терапевтом, чем я могла бы стать, если бы им не занималась.
В Петербурге периодически стартует «Базовый курс плейбэк-актера» — это 3,5 месяца еженедельных встреч. Прохождение такого курса позволяет начать действительно практиковать плейбэк, играть, позволяет уже создать свой театр, участвовать в жизни сообщества как в России, так и в мире.
Контакты: https://playbackstudiospb.ru/ https://vk.com/playback_studio_spb